Y.N. Zassoursky online

Расскажите про брежневские времена, про “пересменки”. Что вы запомнили?
Было много событий, связанных и несвязанных с введением новых технологий. Во-первых, был китайский опыт, который многие предлагали учесть. Китайцы в лице Дансиано Пино, который стал руководителем этой страны, предлагали свой вариант 4х модернизаций: экономики, легкой промышленности и др. сфер. Модернизация базировалась на новых информационных технологиях, таких как ЭВМ, и на расширении доступа к информации, чему способствовали новые коммуникационные программы, проекты. Это было серьезной проблемой, которая задержала развитие нашей кибернетики, наших ЭВМ на подходах к использованию электронно-вычислительных машин как инструментов для обработки и хранения информации. Мы вернулись к этому только в 90-е годы.
Но при этом в брежневское время были свои задачи по модернизации, инновации, то есть все это как бы происходило, но общество оставалось статичным. Почему так?
Общество не принимало новшеств, их рассматривали как какую-то экзотику. Мы, соответственно, пытались объяснять, что такое электронные машины в журналистике, как мы будем писать электронным пером. Но ведь очень хорошо можно писать и гусиным пиром. Пушкин не владел компьютером, тем не менее, писал отличные стихи и прозу. Это всё истолковывалось против внедрения компьютеров, потому что они механизируют словесное творчество, что было неправильно. Застой был связан с боязнью новых технологий: просто не знали, что делать с компьютерами. Говорили, что нам хватает нашей «Правды» на 6 страницах. Потом было их 12, но этого все равно мало. Большой тираж мы можем печатать на ротаторе, набирать на офсетных машинах или плоскопечатных. Это закрыло путь к введению новых технологий в издательское дело. В других сферах происходило тоже самое. Я же говорил о том, что у нас были существенные сдвиги в области компьютерных технологий, совершенно современные компьютеры были созданы и в университете, но это не было нужно потребителям, грубо говоря. В какой-то степени их использовали военные, когда американцы стали широко внедрять ЭВМ в свои оборонительные системы, у нас в порядке противодействия американцам попытались сделать тоже самое, но было уже поздно. Прелесть новизны исчезла и мы, соответственно, оказались в застое. Там были и другие приостановленные концепции. Искусственный интеллект. Даже если это направление и развивалось, то очень медленно. Сейчас этой темой занимаются более активно.

Если говорить об успешных моментах, развивалось самолетостроение. А если говорить о гражданской технике, то автомобилестроение не сумело сдвинуться с места реально, выпускали несколько модернизированные модели Фиата и называли их «Жигулями», это не такой уж большой успех, но это делалось. Здесь машины не прогрессировали. Да, собственно говоря, машины Волжского автозавода и сегодня такие же, как были в 60-х годах.

Что происходило в сфере культуры?
Развивался балет. Были балетные конкурсы, привлекавшие различных зарубежных артистов. Были кинофестивали, которые открыли нам много западных кинорежиссеров и сценаристов. Скажем, тогда получил известность Григорович со своими балетами ну и некоторые другие артисты и художники.

Нетрадиционное искусство вызывало опасение. Вот скажем, была выставка московских художников, где были нетрадиционные картины. К сожалению, она не получила признания, выставка была смята теми, кто ее не принимал. Потом в постперестроечные годы к ней вернулись и стали говорить, что это было достижение.

А как выглядели занятия наукой в те годы?

Прежде всего, мы считали, что надо внедрить новейшие технологии, социологические исследования, исследования восприятия.

Насколько я знаю, в социологии тоже были какие-то репрессии.

Репрессии были, но здесь было важно научиться измерять влияние газет, радио. И мы делали это. У нас была создана социологическая лаборатория, во главе которой был Евгений Павлович Прохоров. Не все работники серьезно относились к этому, но тем не менее лаборатория что-то сделала. Были опубликованы исследования почты Аллы Исааковны Верховской, работы по интервью Шумиловой Татьяны Валентиновной, работы Ларисы Николаевны Федотовой по социологии медийного пространства.

Мы считали, что нужно изучать проблемы эффективности СМИ. Здесь были трудности. Одним из теоретиков этого направления был Грушин Борис Андреевич, который в это время уехал в Чехословакию и там работал в журнале «Вопросы мира и социализма» - это журнал международных коммунистических народных партий. Там Грушин успешно развивал свои идеи, опубликовал очень важную и интересную книгу «Знание о мире и мир знаний»: знание о мире – это изучение мира социологическими знаниями, а мир знаний – это социология. В его отсутствие мы пригласили читать лекции другого специалиста Юрия Алексеевича Леваду. Когда мы опубликовали эти лекции многие философы и социологи обрушились на нас, считая, что мы идем на поводу у зарубежных теорий, это не плодотворно. Мы имели неприятности, нас вызывали в партком, Леваде затормозили получение звания профессора. Они делали вот такие глупости с ученым видом, защитники ортодоксальной марксистской мысли. На самом деле это были выступления, которые мешали трезвому осознанию того, что в Советском Союзе происходило, потому что наши исследования помогали выявить реальную степень влияния партии и идеологии на население и реальное отношение к политике, а это не входило в планы руководства КПСС.

Был поразительный случай. У нас велось исключительно интересное исследование по параметрам общественного развития под руководством математика, который, к сожалению, быстро умер. От нас участвовали интересные люди, скажем, Пронин Евгений Иванович, он сделал ряд интересных работ по изучению восприятия негативных и позитивных слов, что важно было для определения ценностных ориентаций наших журналистов. Слово «свобода» - воспринималось, как негативная коннотация. Свободный мир – западный мир, бегство от социализма. Вот такие были интерпретации. Это конечно отвратительно, но это было так. Все это затрудняло ход исследований. Мы Леваду опубликовали, они затруднили ему получение звания профессора и доктора наук. И мне были обвинения, но мы продолжали работать и говорили, что работой докажем свою правоту. Одно из наиболее интересных исследований было исследование перспектив развития телевидения и печати. Там были интересные выводы. Скажем, очень перспективны местные районные газеты, потому что у них есть своя небольшая аудитория, которую можно активизировать, мы считали, что эти газеты должны перейти на еженедельники, потому что в сельских условиях ежедневно доставлять газету трудно. В мире газеты подобного типа издаются как еженедельники, а у нас, даже если взять Звенигородский район или Одинцовский, это огромные территории, и возить там эту газету тяжело. Да и журналисты тогда могут сделать более интересные аналитические материалы, которые будут востребованы читателем, а где у кого какую корову украли, все узнают и без газеты. Главное, это давало возможность осмыслить эту жизнь в районе.
Мы предлагали развивать новые телевизионные каналы, в том числе специализированные. Все эти предложения были оформлены в виде большого аналитического доклада. Уже потом руководители радио и телевидения стали изучать этот вопрос, и стало ясно, что радио и телевидение развивалось так, как мы это предсказывали. Тогда же были приняты постановления ЦК о рекламе в районных газетах. Работа велась, и была проделана огромная работа, но никто за нее ни кандидатских, ни тем более докторских не получал. К сожалению наша университетская и научная среда на это не откликнулась, но мы продолжали эти исследования в новых условиях и избежали закрытия нашей лаборатории.