Y.N. Zassoursky online

Была девочка, которую я репетировал. Она занималась со мной русским языком, и я целый год ее учил грамматике. У нас были учебники. Бархударов – там такой учебник был. Я тогда был на подготовительном отделении и еще не кончил среднюю школу. Я ее учил, и она сдала на «отлично» вступительный экзамен. Я репетиторством занимался, но денег я не брал. Эта девочка занималась английским языком у моей преподавательницы Любови Александровны Горышник, и она мне сказала: «Ясь, ты позанимайся с ней языком, и будет тебе очень это полезно и хорошо». Ну, хорошо, и я занимался в доме, кстати, у Любовь Александровны. А девочка выучилась, окончила ин.яз одновременно со мной в 47-м году. Благодаря этой истории, я довольно хорошо знаю правила. И когда нужно проверять сочинения, я могу проверять.

Из ин.яза посылали в 46-м году, в 45-м году людей в Америку на стажировку. И была одна преподавательница у нас такая, Персшвейн у нее  фамилия была. И она сказала: «Ну, Ясен Николаевич, вы поедете. Будете выступать в Гайд парке». В Гайд парке я не выступал, но лекции читал в Англии довольно скоро после этого. Но отношения тогда испортились, мир пошел по другому пути, было много возможностей этого не делать. Мы не могли найти людей, которые способны были проводить такую внешнюю политику, которая учитывала бы интересы России прежде всего, но не обязательно делала бы нас врагами всего человечества и мира. Конечно, американцы пытались использовать преимущество, связанное с атомной бомбой, но все-таки они не бросили атомную бомбу в самый такой тяжелый момент для них, когда в Корее была война. И там наши войска помогали корейцам северным. Я об этом узнал совершенно неожиданно от родственников, к нам приехал вдруг человек, папин родственник, который считался пропавшим без вести. Вдруг он объявился по пути из Индокитая в Пензу. Он говорил, что воевал танкистом в Индокитае. Или из Кореи он направлялся в Индокитай… И я тогда узнал, что наши войска тогда в Корее воевали, и вот тогда пошли эти анекдоты. Наших наземных войск тогда не было, только летчики. И тогда они говорили, что китайский летчик Лисицын сбил самолет американский. Обязательно это было делать или нет, трудно сказать. Но тем не менее, уже тогда фактически шаги с нашей стороны были. Нужно для этого работать в архивах спокойно, без большой идеалогизации, не принимая ничью сторону, просто смотреть, как реально все выглядело. Трудно отвлечься от реальности…

В библиотеке иностранной литературы можно было читать разные журналы английские, американские. Мне папа приносил журналы технические и популярные журналы о науке и о технике. Я их читал. А в библиотеке можно было читать такие журналы обычные.  “Time», и «American», по-моему, был такой еженедельник.И соответственно эта библиотека размещалась на Лопухинском переулке. Там я проводил основное время, читая книги на английском языке. Это тоже было большое удовольствие читать английских писателей на английском языке. И нас еще заставляли разбирать стилистику текстов.

С однокурсниками, несмотря на разницу в возрасте (не первом курсе мне было 14) все складывалось замечательно. У нас были прекрасные девочки, замечательные девочки! Сейчас этим девочкам по восемьдесят лет и больше. Они были 27-го года. И были у нас два мальчика. Один был Шефтель – очень талантливый парень, но он был в себе немножко. Тоже участвовал на войне, там контужен был. И другой мальчик был очень хороший человек, Аврам Хасин. Он был шахматист. Мы с ним в основном были, потому что этот Шефтель на занятия не ходил, а Хасин ходил – он хотел английский выучить. У него не было двух ног, он на фронте под Сталинградом потерял эти обе ноги. Мина разорвалась, и он остался без ног. Но он замечательный человек, он шахматист прекрасный, он был мастером спорта по шахматам, и стал гроссмейстером по переписке. Он и сейчас жив, я с ним иногда перезваниваюсь. Он очень приятный и талантливый был человек. Вот он меня ввел в мир шахматистов, но не увлек меня шахматами. Я тогда в шахматы играл по-детски. Детский мат, поставить, а скорей – пропустить. Еще с нами учились женщины очень солидные. Вот мне недавно звонила Вита Мащенко (?), она вышла замуж за Юрия Фокина, который тогда был журналистом. Он окончил к этому времени Институт международных отношений. И он стал радиожурналистом. И я с ней поддерживаю отношения давно. Она была в соседней группе, я был в шестой, она была в седьмой. У него нога была повреждена после войны, но он прославился очень сильно. Он был репортером у нас и рассказывал о демонстрациях на красной площади вместе с Летуновым, такой еще был журналист. И он же вел первые репортажи о космонавтах. Когда прилетели космонавты, мы слышали о них голосом Фокина, потому что телевидение тогда было не таким уж сильным. Но он и по телевидению выступал, вел первую эстафету новостей. И вот у меня были хорошие люди на курсе, симпатичные и веселые. Девочки были очень хорошие, учили английский язык, хотели все поехать в Америку, в Англию. У нас вначале, когда мы учились, отношения с Америкой и с Англией были довольно теплые.

Я занимался, конечно, общественной работой, был комсомольцем и был в Комитете комсомола. И со мной произошли такие события. Когда я заканчивал уже ин.яз, это было, наверное, году в 46-м или в 47-м, то меня рекомендовали в партию, из комсомола рекомендацию написали в партию. Я прошел партком университета, райком комсомола, получил там рекомендации, пришел в райком партии, меня вызвали на бюро райкома. И там секретарь райкома Екатерина Алексеевна Фурцева на меня посмотрела и сказала: «Молод еще – пусть побудет в комсомоле».

Когда я оканчивал ин.яз, мне нужно было искать работу, но я хотел поступить в аспирантуру. И поступил в две сразу: в университете и в ин.язе. Но, поскольку нельзя было в двух состоять, я постепенно оттуда ушел. А здесь я уже стал заниматься. У нас были семинары, все прочее. Но тут меня, когда я еще учился в ин.язе, вызвали в ЦК КПСС, туда в ЦК ВКПБ, на собеседование, я был беспартийный – Фурцева меня в партию не приняла. И соответственно, я заполнил анкету, они со мной беседовали. И они сказали: «Мы с вами еще поговорим, вам скажем», – имея ввиду, что они меня хотят взять на работу в ЦК КПСС. Мне тогда еще не было восемнадцати лет, в 48-м году. И я спокойно учусь, и вдруг мне звонят из ЦК КПСС. Дома тогда телефона не было, звонят в отдел кадров и говорят: «Пусть позвонит нам». Я им звоню, они мне говорят: «Все. Выходите на работу в ЦК КПСС». Я им говорю: «Вы знаете, я учусь в аспирантуре. Как мне тут быть? Я не могу в двух местах быть». А они: «Ну, вы поговорите там у себя, в университете». Я не помню человека, который это говорил. Но я пошел к заместителю декана по научной работе. На филологическом факультете был такой профессор Геннадий Николаевич Поспелов. У него есть книга по теории литературы. И он считался у нас крупнейшим специалистом по теории литературы. Я пришел к нему и говорю: «Геннадий Николаевич, мне звонили из ЦК КПСС и говорят, что нужно выходить туда на работу. Что мне делать?» Он: «Как, что делать! Учиться здесь, и все». «А что там сказать?» «Вы скажите там, что надо учиться вам». Я им сказал в ЦК КПСС, что я не могу работать там, потому что я занимаюсь более важным делом – учебой. Мне замдекана сказал, что нужно учиться. Страшнее зверя, чем замдекан по научной работе, не было, и это вот большое начальство приказало. Но и мне не хотелось туда идти, мне хотелось спокойной жизни, спокойно заниматься. А я к тому времени уже начал ходить в библиотеку, и это было большое удовольствие. Я никогда не собирался в ЦК КПСС. Таких прямых предложений не было, а сам я никогда туда не собирался. И я не знаю, много ли людей отказались от работы в ЦК КПСС, но я точно отказался. Меня эта работа не привлекала, я не амбициозный человек, и руководящие должности меня не привлекали. Хотя если б я туда пошел, то, конечно, моя жизнь была бы совершенно другой, и этого, слава Богу, не произошло.